Несколько лет назад я была в Минске по делам. Минула Привокзальную
площадь, через тоннель направляясь к Дружной. Я люблю и шум вокзала, и этот
подземный переход, потому что много лет назад мой ежедневный путь от общежития
до института пролегал через эту площадь. Этот тоннель помнит, как когда-то здесь
весело стучали мои каблучки. Ступеньки были легкими, ножки – молодыми…
Каждый раз, бывая на Дружной, я устремляю взгляд в сторону общежития, где прошли беззаботные студенческие годы.
Услышав свое имя, я не сразу сообразила, что это относится ко мне.
– Не узнала?
На меня пристально смотрела уставшая женщина – маленькая, худенькая, какая-то беспомощная. Только отдаленные черты напомнили мне бывшую подружку.
– Лида?! – оторопела я. – Как ты меня узнала?!
– Но ведь узнала же…
Ах, до чего же она была хороша! И не говорите мне, что все девушки красивые. Лида имела живую, естественную красоту, а не кукольную. Глаза прежней Лидочки были изумительные: живые, озорные, горящие, искренние. Теперь – безжизненные и потухшие. И вся седая… Видно, что жизнь изрядно ее потрепала.
В далекой юности наши судьбы соприкоснулись (одно время вместе снимали квартиру), но она очень рано вышла замуж и почти сразу пропала. Между нами были расстояния, семейные заботы Лидочки и ее вечно недовольный муж. Ему очень не нравилось, что она бегала на переговорный пункт звонить подружкам… В итоге наше общение свелось к минимуму. У меня продолжалась беззаботная юность, Лида налаживала свою семейную жизнь.
Когда видишь человека каждый день, не замечаешь, как он взрослеет или даже стареет. Но встреч спустя годы я не люблю. Они чаще всего играют не в нашу пользу. И мы изменились, и перед нами уже совершенно другой человек – и, поверьте, не всегда счастливый. Мы все стареем потихоньку – таков закон жизни. Только с годами в глазах у одних замечаем мудрость и спокойствие, а у других – сплошную боль.
Хорошо, если твой собеседник при встрече промолчит, увидев изменившуюся внешность, но ведь есть же и те, кто искренне удивятся твоим преображениям: «О, как ты постарела (потолстела/ похудела, поседела…). Будто бы сами по-прежнему юны и свежи. Вам это знакомо? Возможно, и по этой причине некоторых пугают встречи с прошлым.
Мы обе решили, что поедем домой чуть позже. Зашли в кафе и говорили, говорили… Далее историю передаю со слов Лиды (она не против).
* * *
«Родители мои жили скромно, можно сказать, даже бедно. Отец был тихим, порой равнодушным. А вот мама на меня давила, кричала. Я жила в постоянном страхе, как под напряжением, как будто надо мной высоковольтная линия вот-вот оборвется. Мать в любой момент могла ворваться в комнату и орать, орать, орать. Я очень ее раздражала. Сколько себя помню, всегда мечтала: вот вырасту и вволю поем, и нарядов себе куплю много-много (не буду донашивать за старшими), и уеду далеко-далеко от страха и унижений.
Я рано вышла замуж – в восемнадцать, на первом курсе. Да ты же была на моей свадьбе, сама знаешь. Наверное, я с детства обречена на тяжелую жизнь. Как-то одна родственница проболталась, что моя беременная мама всячески пыталась избавиться от меня, вытравить различными способами (в семье уже трое ребятишек подрастало). Но я все-таки родилась… Я никогда не чувствовала материнской любви. Просто росла – чужая, дикая, непонятная для многих. Меня не жалели, мной не восторгались, не говорили нежных слов. Я смотрелась в зеркало и видела очень милое личико, неплохую фигурку, я даже нравилась себе. А мама, войдя в комнату, нервно произносила: «Хватит вертеться, иди огород полоть». И хоть бы раз похвалила.
* * *
Я увидела Сергея и влюбилась. Он красиво ухаживал, говорил ласковые слова – вот и приняла я все это за любовь. Свои розовые очки я не сразу сняла, еще долго смотрела на него восторженно. Он был для меня самым красивым и самым умным, даже когда обижать стал. В общем, вышла я замуж за первого встречного. Сыграли свадьбу на Сережины деньги, и я уехала с ним за тридевять земель. Чужая республика, чужие обычаи… Попала я в семью очень зажиточную, но жадную и неласковую. Свекровь, как только поняла, что я беременна, тут же повела меня на аборт. Не пожалела. Только и сказала: «Сначала образование получи!» Простая деревенская девочка, что я понимала в этой жизни? Разве могла я ей не подчиниться? Уже тогда я не смогла за себя постоять, покорно выполняла все, что скажут. Я потихоньку привыкала к взрослой жизни. Училась готовить, правильно стирать, убирать, потому что то, как я все это делала, не нравилось свекрови. Она меня переучивала, раздражаясь все больше и больше. В ее богатом доме я пришлась не ко двору. Знаешь, как она меня называла? Сирота без роду и племени. Злилась, что денег у меня нет, что сижу на их шее.
Я окончила техникум, и только после этого мне разрешено было беременеть. Но Бог не давал детей – один выкидыш, второй…
* * *
Когда родился сын, я так радовалась, вся растворилась в материнстве: мой самый главный человечек, мой самый родной. Мне нравилось заботиться о нем, играть, читать разные книжки. Такой сообразительный мальчик у нас рос. Муж мой к тому времени уже пить начал. А еще он злость свою на мне постоянно вымещал. До сих пор помню его огромные кулачищи. Все проверял, насколько сильно я его люблю. Молодая, неопытная, наивная, я полагала, что любовью все можно исправить, всего добиться. Возможно. Только любовь у нас была односторонняя, я для мужа стала обузой, бесплатным приложением. Да как угодно все это можно назвать, только не любовью. Мне бы уже тогда вещи собрать да уехать – все не решалась. Где жить? Вряд ли родители примут. И не хотела я к ним.
С Сережей поначалу мы неплохо жили, мне даже казалось, что он меня любит. Но свекровь все пилила и пилила. Муж все чаще стал задерживаться на работе, потом пошли выпивки, девочки. И пил, и бил – пожаловаться мне некому было. Не оказалось рядом ни одного близкого человека, кому можно было выговориться. Все в себе носила, молчала, терпела. Мечтала наряжаться, платья красивые носить, а носила
синяки…
Так и потускнела моя красота. А любовь мою он выбил своими кулачищами – медленно, удар за ударом. И я постепенно становилась другой. Появились злость, ненависть, обида…
За десять лет, что была замужем, мои родители ни разу ко мне не приехали, и мы к ним не ездили.
* * *
А потом в один день схоронила я и мужа, и сыночка (всего пять лет прожил Лешенька).
В тот день я пошла на смену (работала мастером на фабрике), а муж забрал ребенка и отправился на речку отдыхать. А там компания… В общем, недосмотрел он Лешеньку. Бросился спасать – и сам утонул. Если бы не пьяный был… От горя места я себе тогда не находила, выла день и ночь. Спустя неделю свекровь выставила меня за дверь: «Ты теперь мне никто!»
Вернулась я на родину. Старшая сестра приютила. Так я оказалась в Могилеве. А спустя время поняла, что ребенка жду от Сергея. Мне бы тогда аборт сделать, и все бы пошло по-другому. Не смогла. И так один грех душу рвал мне, винила себя во всех бедах. В общем, сохранила я беременность. Если бы я тогда знала… То ли от переживаний, то ли наследственность такая, только девочка моя родилась очень больной: детский церебральный паралич в тяжелой форме. Намучилась я с ней, ох, как намучилась… Если бы не помощь сестры… Кто не растил больного ребенка, тот не поймет. Теперь живу одна, доченьку я давно схоронила. Нет у меня ни детей, ни внуков, только пустота в душе. Ты не верь, когда говорят, что время лечит. Не лечит, просто оно учит нас жить с болью. Я и живу…
* * *
Знаешь, чего мне больше всего хотелось в молодости? Просто быть счастливой женщиной: чтобы любили меня, жалели, чтобы в доме нашем звучал детский смех. А богатство и известность пусть достаются другим.
Теперь я сказала бы женщинам: никогда не терпите пьяницу в доме – ни ради детей, ни ради его спасения. Не спасете вы его своей любовью. Сами пропадете, себя потеряете, уничтожите, а лучше он не станет. Как бы ни было трудно, убегайте. Всегда найдется комнатка в общежитии или маленькая хатка в деревне, где вас приютят. Можно выкарабкаться, стоит только захотеть. Жизнь свою я проиграла – и повтора уже не будет. Если бы не мое бездействие, все могло быть иначе. Я сама виновата, что позволяла мужу так себя вести. А ведь я просто хотела быть любимой».
* * *
Я возвращалась домой и думала о Лиде и ее нескладной судьбе, о безысходности, которая ее ждет, о сильных и слабых женщинах.
Я всегда считала, что случайных встреч не бывает, что они для чего-то посылаются нам свыше. Тот год у меня был особенно тяжелым, проблемы сыпались одна за другой. Но все они как-то померкли на фоне горя Лидочки. Ведь все можно исправить, пока ты живешь, пока живут твои близкие. Только смерть исправить невозможно.
Я рассказала Лидочкину историю нескольким своим знакомым. Мне казалось, что женщины непременно ей посочувствуют, но… «Сама виновата. Надо было бросить мужа и выйти замуж за нормального. Конечно, теперь уже поздно что-либо менять…» – таким было мнение молодой женщины. «Искалечила жизнь детям», – тяжело вздохнула пожилая. «Нельзя терпеть насилие в семье. Посадить его надо было», – так говорили молодые и решительные.
А я скажу так: никогда не осуждайте человека, не зная его судьбы. Мы не были на месте Лидочки. Чужая республика, пьющий муж, неласковая свекровь – и ни одной близкой души рядом. А потом наступили девяностые… Мы все разные. Кто-то и не из такого горя выкарабкивался. Отряхнется и дальше шагает. Лида не смогла. Но ведь женщина и не должна быть сильной, она должна быть любимой – родителями, мужем, детьми.
Текст:
Тамара ДМИТРУК.
